Грейс-гейша

В 1945 году реальность укусила снова. Очередной перевод моего отца, на этот раз в главный офис, в Сан-Франциско.

Мы въехали в маленький беленый домик под номером 1017 по Портола-драйв - это узкое продолжение Маркет-стрит, одной из основных магистралей города. Прямо напротив нашего дома располагалась католическая школа Святого Брендана, и мне было жаль детей, которые вынуждены были постоянно одеваться одинаково и все время находиться под присмотром странной женщины с землистым лицом и в длинной черной рясе. Я была счастлива, что мои родители не принадлежали ни к одной из странных организаций, предписывающих такое зажатое, ритуализированное поведение. Много позже я поняла, что каждый человек все равно зажимает себя в какой-то степени, с помощью организованной религии или без нее.

Я ходила в детский сад в Мираломе, в старых армейских бараках времен Первой Мировой с раздевалками и угольными печками прямо в классах. Мы жили прямо под горой Дэвидсон, покрытой лесом и увенчанной гигантским цементным крестом, и на этих склонах я моментально стала Робин Гудом. Я отбросила двадцатый век со всеми его панельными домами и бесцветными одеждами и вернулась в прошлое, где все было сделано вручную - когда мастера долго и тщательно создавали дома, мосты, одежду и книги. Ни продукции с конвейера, ни угарного газа, ни атомной бомбы, ни ДДТ. Я следовала за своим воображением в Ренессанс, на берега Темзы, поросшие травой, на Дикий Запад на рубеже веков, ко двору Приама в Трое, на ступени Нотр-Дама, во дворец Рамзеса, в Иерусалим, Кению, Осло, Санкт-Петербург - куда угодно, только подальше. Куда-нибудь, где можно заново родиться - и родиться иной .

Одно из таких мест было  здесь и сейчас - музей Де Янг в парке Золотых ворот. Расположенное рядом с эстрадой и аквариумом большое, красивое здание в стиле неоклассицизма было заполнено антиками, огромный зал, тянувшийся от японских чайных садов до тенистых аллей. Каждый раз, поднимаясь по ступеням музея, я попадала в окружение рукотворной красоты: картин, скульптур, доспехов, древних костюмов, да и внешнего вида самого здания.

Все осматривали сокровища музея тихо - и взрослые, и дети. Даже те, кто кричал и суетился снаружи, становились тихими и почтительными, входя в главный зал. Из-за громадных размеров в зале гуляло эхо, и красивый, медленно затухающий стук каблуков по паркетному полу. Красные бархатные ленты петляли между медными столбиками, установленными в четырех футах от картин как напоминание "смотри, но не трогай". Они окружали все экспонаты. Мне же хотелось потрогать картины, почувствовать неровности мазков кисти, и я подходила как можно ближе, чтобы рассмотреть, как лежат краски...

Прямо перед музеем была эстрада, я часто смотрела на игравшие там оркестры. Мне нравилось наблюдать сорок музыкантов со всеми их стульчиками, нотами, темными костюмами или длинными платьями и, конечно, дирижера. Став взрослой, я играла на этой сцене много раз, но у нас были усилители, никаких нот, джинсы и майки - и не было  дирижера. Кроме того, вокруг нас шлялись по сцене разнообразные дикие одиночные личности, которые занимались "дерьмоплясом" (термин, которым моя дочь описывает то, как белые дергаются под рок-музыку), курили траву, мяли флаера и всячески взаимодействовали с происходящим. Знала ли я, наблюдая чопорные представления 40-х годов, что тоже буду принимать участие в освобождении эстрады от зажатости... Сегодня там опять играют "респектабельные" оркестры, но рок-группы уже сломали традиции формальности на сцене, ассоциировавшиеся, в основном, именно с воскресными концертами в парке.


назад далее

 
© Русскоязычный фан-сайт группы Jefferson Airplane.
Копирование информации разрешено только с прямой и индексируемой ссылкой на первоисточник.